Трансатлантика — лирика

ВЫХОД

Мы в океане. Звучит немного грандиозно и волнительно, и это действительно так. Я не буду утверждать, что для меня это обычный  перегон, и при отходе я действительно немного волновался. Но это волнение не от страха, а от значимости переживаемого события. Ведь сколько раз я уже в мечтах прокладывал разные океанские маршруты, посещал самые экзотические острова, а вместе с героями морских романов штилевал и штормовал в самых различных уголках нашего шарика.

И вот мы вышли. Я говорю себе — Антоха! — вот оно — запомни свои первые впечатления, ведь все впервые бывает только один раз! С севера проходил циклон, и добрый северо-восточный ветер со скоростью 30 узлов подхватил нас в нужном направлении на запад.

При ветре 20 узлов длина волн в океане 50-70 метров, высота около двух метров. Конечно, все волны разные и часто приходят волны с высотой 3 метра или немного более. Внутри больших, длинных валов ветер разгоняет волны поменьше. Повсеместно он срывает гребешки, которые моряки называют «беляк», или «барашки». И действительно, на фоне темно-синей воды барашки выглядят кипельно-белыми, особенно, если они подсвечены солнцем.

Иногда срываются гребни больших валов, которые, как правило, идут друг за другом по две-три штуки, и тогда в воде образуется огромное светлое пятно, состоящее из пузырьков воздуха внутри и покрытое пеной снаружи.

Повсеместно поверхность воды покрыто рябью – самыми мелкими волнами, которые занимают все пространство внутри валов.

На океан можно смотреть бесконечно. И вид этих огромных валов уже не внушает ужас, а только восхищение и уважение. С какой грациозностью волна весом сотни тысяч тонн (ну мне так кажется!) запускает поверху игривый гребешок, и с каким монотонным безразличием она раз за разом поднимает нашу 10-тонную лодку. Да и лодочка тоже заигрывает с океаном. От барашков она просто убегает, оставляя их далеко позади бессильно рассыпаться пеной, а на большие валы она забирается и потом катится с их вершины.

ЧИСТЫЙ ВОЗДУХ

Одно из удовольствий трансатлантического плавания – это свежий воздух. Много свежего воздуха. Вернее, он скорее не свежий, а чистый. Потому что свежий – это чистый и прохладный, а здесь, в тропиках, прохладного воздуха не бывает по определению. Лично я не могу надышаться местным чистым воздухом. Он какой-то безвкусный. Без запаха. Стерильный. Никакой.

НА СОН ГРЯДУЩИЙ

А что слышит яхтсмен, когда пытается заснуть перед вахтой? Ну, конечно, шум воды, схлопки волны в борт. Звякают карабинами страховочные лини на трапике, кряхтит на волне металлом об дерево коробка верхнего подшипника баллера руля, которую так  и не смогли до конца отремонтировать. Напрягается в запредельных нагрузках такелаж, изгибая корпус лодки и передавая на него вибрацию. И еще консервная банка это закатилась под топливный танк и гоняет с борта на борт на волне. Железо по пластику. А в конце в об переборку – бац! – и по новой. Оливки, наверное. А вот слышна работа помпы гальюна. А вот заурчал гидрофор. Ну, это так, если вслушиваться. В носовой каюте погон каретки стаксель-автомата проходит прямо над головой. И вслед за ударом фолающего стакселя идет удар каретки об упор. Над всем этим довлеет пронзительный скрип шпора мачты об степс. Кажется, от него вибрирует тело.

Некоторые называют это романтикой:)

РЫБАЛКА

Наконец-то рыбалка увенчалась успехом! Сняв кальмарчика за его неуловистость, Влад соорудил из летающей рыбки сложную приманку о двух крючках, привязав их нихромовой проволокой.

Картина. Мерно урчит движок. На океане штиль. И тут вопль Ухина – Клюет! Клюет!!! – прерывает состояние послеобеденной медитации. Подорвавшись к удилищу, я увидел, что катушка сломана. Одел перчатки и начал выбирать леску руками. Поначалу непонятно, есть что или нет. Потом почувствовал редкое подергивание. Есть! И вот она уже видна. Подтягиваю ближе. Главное, не останавливаться! Я тяну, Игорь разбирает с моей руки запутавшуюся леску, Андрей наготове с подсачиком, Влад фиксирует на видео и распутывает удилище, Данила наготове с тесаком.

Со второго раза удалось засунуть хвост в подсак. За голову поднял крюком. Огромная, с синими пятнышками, с высоким характерным лбом красавица – дорада. Ну и вкусная, сами понимаете!

НОЧЬ

Если горизонта не видно из-за дождя или облачности, ночью на вахте жутковато. Луны нет. Ни звезд, ни туч. Ничего. Нет никаких видимых ориентиров, за что можно бы зацепиться взглядом. Ветер 25-30. Вокруг чернота, она начинается сразу же за бортом. И ты один в безвременье в этой черноте, вцепившись в штурвал. Зеленый и красный глаз спереди отражают барашки с подступающих валов, еще резче очерчивая границы видимого. Волны толкают лодку с разных сторон, нет возможности предугадать их появление. Все внимание только на компас. Отвлекаться нельзя, иначе тут же потеря ориентировки и переброс гика.

А внутри виден отблеск красного светильника, который всю ночь горит над штурманским столом. Команда спит. И наш маленький 43-футовый мирок, гонимый ветром и волнами, несется в ночи посреди океана.

Мы беседовали, такие чувства возникают и у тех, кто не раз ходил через океан, даже в одиночку.

ПТИЦА

Вторые сутки с нами едет птица. Она взялась из ниоткуда ночью, сев на бимини, поэтому ее не сразу заметили. Белая, похожа на цаплю, маленькая, почти птенец. Сначала шугалась, потом попривыкла. Сидит на борту, молчит, качается в такт волнам. За такое поведение мы прозвали его Борис. Тот тоже обычно молчал и покачивался.

Утром дали ему летающую рыбку. Дядя Боря сразу проникся замыслом, бочком, бочком подошел к ней, тюкнул клювом в голову. Великовата добыча, не лезет в клюв-то. Зато стало понятно, что он ест. Рыбку порезали, дядя Боря поел. Поблевал. Посрал. Даже полетал немного вокруг лодки. Ожил, блин. Ходит по борту, в иллюминаторы заглядывает. Интересуется. Так и едем дальше.

Ночью он засовывает голову под крыло, поднимает лапу и стоит, покачивается на кренах. Однажды его сдуло порывом ветра с борта в кокпит. Данила его поднял и поставил рядом на рундук. Тот даже не проснулся.

К вечеру Борис совсем осмелел. Спустился в каюту и начал делать там ревизию. Залез к Жоре на ноутбук и смотрел с ним кино.

На следующий день дядя Боря, Борис Николаевич, наша летающая курица, совсем оправился. Начал чистить себе перья, прихорашиваться. Проникся распорядком дня. Утром, когда его старшие братья вылазят из внутреннего гнезда, Боря перебирается от вант, где он ночует, к кокпиту и ждет завтрак. Мама Жора собирает нападавшую за ночь летающую рыбу и нарезает малышу самые жирные кусочки. Сам процесс кормления доставляет обоим искреннее наслаждение.

Шея у Бори длинная, только сложена буквой зю и кажется, что пища поступает не в желудок, а застревает где-то в горле. После четвертого-пятого куска Борис судорожно выпучивает глаза и замирает, только шея продолжает глотательные конвульсии.

Когда в кокпите никого нет, Борис сидит на борту рядом с рулевым, гордо глядя по сторонам. А когда собирается народ – поболтать, покурить, подышать воздухом – дядя Боря перебирается на правый задний рундук, поворачивается ко всем и внимательно слушает. Общается. Ну и гадит он под себя, конечно. А гадить он стал много, так как кушать стал много. И в обязанностях дежурной вахты стало наблюдение за Борисом Николаевичем и немедленная приборка, как только он покакает.

В обед у Бориса еще одно кормление из оставшейся рыбы.

Дядя Боря неоднократно проникал в кают-компанию и садился на стол на какую-нибудь коробку. Типа, ну че, я ведь тоже местный, из этого гнезда! Он проникал внутрь через вход из кокпита и через открытый изредка люк рубки. После того, как Бориса выносили, он обиженно садился в кокпите, повернувшись ко всем спиной и молча осмыслял свой социальный статус.

***

Дядя Боря пожил с нами трое суток. Утром его, раздавленного, вытащили из под кисы спинакера, принайтовленной к палубе. Вероятно, все случилось ночью, когда через бак прошел гребень волны и была перекладка грота.

КАТАКЛИЗМА

Проснулся я от удара двухкилограммовой банки ветчины. Хорошо, что она была не полная и попала чуть ниже места, которое не предназначено для ударов столь грубыми предметами. Еще на мне оказался ящик с печеньями и поставленными в него накануне для остойчивости майонезом, кетчупом и горчицей. В ногах боком примостилась коробка с джемами, пара кружек, недопитая бутылка с водой и чей-то спасжилет. Красный фонарь штурманского освещения тускло подсвечивает феерическую картину катаклизма. Весь я усыпан пакетиками с сахаром, маленькими шоколадками и конфетками. Бери и ешь. Сверху всего на мне лежит перевернутая тарелка с недоеденной вечером ветчиной, пакет с хлебом, банка с шоколадной пастой и диванная подушка. Такое же разнообразие лежит рядом на полу.

Вставать неохота.

Кастрюльный грохот на камбузе тоже не предвещал сладких неожиданностей. Зажегся свет и голос товарища протянул: -Бля-я! — Кастрюля со щами лежала около гальюна. Все слани равномерно покрыты кусочками капусты, картошки, морковки, жира. Бульон собрался в углублении перед входом в левую кормовую каюту.

Два тридцать утра. Через полтора часа на вахту.

 

ЗАМЕТКИ ИЗ ДНЕВНИКА

01.12.12

Сегодня после утренней вахты вымыл гальюн и посуду. На завтрак, кстати, к основному блюду – омлету с хамоном – был йогуртовый салатик с изюмчиком, орешками, бананчиком и всякой вкуснятиной, который изобрел для нас эстетичный Жора. Вкусно, конечно, но после такого салатика ночью с боку на бок перевернуться можно только через спину.

Вообще, сегодня 1 декабря, но как-то неприлично жарко. Вода в океане +24,8 градусов, солнце палит нещадно, ветер 25 узлов. Перед обедом смайнали грот, чтобы отремонтировать сломанную лату и заклеить порыв.

02.12.12

Вчера испытывал в боевых условиях новые непромокаемые шорты от Генри Ллойда, ремонтируя ходовой огонь на баке. Замечательно, попа внутри осталась сухая.

На завтрак брутальный рис с маслом и сосиски. Жора отдыхал, салатиков не было. На обед вареная картошка, обжаренная в масле с консервированными кальмарами и салатом из перцев, оливок, кукурузы и чего-то еще. Не подумал бы, что все это великолепие можно так празднично разложить на тарелках при 26-узловом ветре.

Лодка у нас не относится к классу глиссирующих и серфингирующих. Поэтому в свежий ветер она тянет за кормой воду, и шум стоит такой, что в кокпите приходится разговаривать громко, а рулевому приходится и вовсе кричать. Но шум этот приятен для уха, как может быть приятен шум прибоя. Вот волна догоняет, толкает в борт или корму, распенивается и, рассыпаясь, опадает в кильватере.

03.12.12

Вообще, лодка двигается, при перемещении по воде, в пяти направлениях. Это вверх-вниз, влево-вправо, вперед-назад (назад – в смысле подтормаживает, упираясь в волну, иногда весьма резко). Еще она качается по принципу детской лошадки вперед-назад и таким же образом переваливается с борта на борт. Все эти перемещения в пространстве она может совершать одновременно, при этом еще с различной скоростью или ускорением. Скорость может быть постоянной, например, спуск с пологой волны. А можно с гребня получить ускорение свободного падения, и тогда ощущаешь пару секунд невесомости. Это реально потому, что при средних двух-трехметровых волнах подходят четырех-пятиметровые, а это уже высота двухэтажного дома.

Емкости моего мозга не хватает в полной мере осознать громадность этого количества воды. Идем уже седьмые сутки, и видим только горизонт с радиусом миль в пять. Да под нами еще 5 километров воды. И солнце встает из ниоткуда и садится в никуда. Где мы??

04.12.12

После вчерашнего заседания клуба дядя Вова полдня искал свои очки. Еле нашел. В своем сапоге.

06.12.12

Купались в океане, когда к обеду совсем заштилело, этим самым отметив прохождение середины пути. Вода 27,6 градусов, мягкая, прозрачная, глубокого ультрамаринового цвета. Мне показалось, что она даже прозрачнее, чем в Средиземном море, так как там плавали какие-то полупрозрачные организмы, а здесь их вроде нет.

07.12.12

Ночное небо на двадцатой широте в ясную безлунную погоду – это взрыв мозга! Кассиопея, Орион, Поллукс гонится за Плеядами. К утру ковш Большой медведицы кверх ногами.

08.12.12

Вся жопа в синяках уже

10.12.12

Лаймы лежат лучше лимонов.